Бомарше. Преступная мать, или второй Тратюф -
9 >
приезде во Францию... С ю з а н н а. Я нахожу, ваше сиятельство, что это роняет наше достоинство. Г р а ф. Это потому, что тебе более доступно тщеславие, нежели истинная гордость. Надо считаться с предрассудками той страны, в которой ты хочешь жить. С ю з а н н а. Так вот, сударь, по крайней мере вы мне дадите слово... Г р а ф (гордо). С каких это пор мне не доверяют? С ю з а н н а. Так я вам его сейчас принесу. (В сторону.) Ничего не поделаешь! Фигаро велел ни в чем не отказывать...Г р а ф, Б е ж е а р с. Г р а ф. Видимо, это обстоятельство ее смущало, а я нарочно заговорил с ней в таком решительном тоне. Б е ж е а р с. Меня больше смущает еще одно обстоятельство. Но вы, я вижу, чем-то удручены. Граф. Сказать ли тебе, друг мой? Я думал, что более сильного горя, чем потеря сына, у меня быть не может,--оказывается, есть еще более лютая скорбь, от которой начинает кровоточить моя рана и от которой жизнь моя становится невыносимой. Б е ж е а р с. Если б вы не воспретили мне вступать с вами в споры по этому поводу, я бы вам сказал, что ваш второй сын... Г р а ф (живо). Мой второй сын! У меня его нет. Б е ж е а р с. Успокойтесь, сударь. Давайте обсудим. Вы потеряли любимого сына, но из этого не следует, что вы должны быть несправедливы к другому сыну, к вашей жене, к самому себе. Разве можно судить о подобных вещах по догадкам? Г р а ф. По догадкам? О, я слишком в этом уверен! Отсутствие явных доказательств -- вот что меня огорчает. Пока мой бедный сын был жив, я не придавал этому почти никакого значения. Он являлся наследником моего имени, моего положения, моего состояния... Что мне было до этого другого существа? Холод моего презрения, другое имя, Мальтийский крест и постоянное