Ф.Грандель. Бомарше -
93 >
что какрй-то жалкий забор, поставленный мужланом, не стоит гнева Конти.
Судья рассвирепел и бросился к принцу, чтобы, объяснить тому, что правосудие
тем не менее свершится, что он, Конти, провинился и будет наказан. Принц
выслушал посетителя и заключил его в объятия.
Бомарше, не высоко ставивший свои парады, давно уже мечтал написать
настоящую театральную пьесу. Замысел "Евгении", впервые увидевшей сцену
только через восемь лет, возник, очевидно, еще в 1759 году. Что произошло за
эти годы? Он работал. Лентилак насчитал "семь рукописей, перегруженных
вариантами". Бомарше то отчаивался, то сомневался, то вновь начинал горячо
верить в свою пьесу, возвращался к ней, снова бросал. Автору "Жана-дурака"
было очень трудно писать "серьезно". В первых редакциях драматические сцены
чередуются с буффонадой. Бомарше никак не удавалось помешать себе быть
забавным, ему пришлось старательно преодолевать собственную природу. Ах,
быть серьезным - вот честолюбивый замысел, вот - навязчивая идея. Не
улыбайтесь! В противоборстве с жанром серьезной драмы Бомарше сделал
несколько открытий, и я искренне убежден, что, пятясь назад - то есть уходя
от себя самого, - он не занимался чем-то абсолютно бесполезным. Разве
великолепный монолог "Женитьбы" не самая, возможно, серьезная тирада во всем
французском театре? Но вернемся к "Евгении". Вероятно, пьеса так и- осталась
бы в столе, если б постановка "Побочного сына" и "Отца семейства" Дидро, а
также успех пьесы Седена "Философ, сам того не ведая" не побудили Бомарше
довести работу до конца. Сюжет "Евгении" не оригинален - молодая девушка,
соблазненная распутником аристократом, мнимая женитьба и т. д. Но Бомарше
может считаться новатором в той мере, в какой он углубил в финальной сцене