Фридрих Ницше. Несвоевременные размышления: "Шопенгауэр как воспитатель" -
48 >
обычной нашей жизни можно угадать, что мы все и постоянно находимся в
подобном состоянии, - в состоянии страха перед воспоминанием и
самоуглублением. Что же так часто задевает нас, какая муха не дает нам
спать? Вокруг нас бродят привидения, каждое мгновение жизни хочет нам что-то
сказать, но мы не хотим слушать эти таинственные голоса. Мы боимся, когда мы
одни и в тишине, что нам прошепчут что-то на ухо, и потому мы ненавидим
тишину и оглушаем себя общением с людьми.
Повторяю, все это мы изредка понимаем и дивимся тогда всей нашей
головокружительной спешке и боязни и всему состоянию нашей жизни, похожему
на сон, когда мы боимся проснуться и грезим тем живее и беспокойнее, чем
ближе мы к пробуждению. Но вместе с тем мы чувствуем, что мы слишком слабы,
чтобы долго выносить такие мгновения глубочайшей сосредоточенности, и что мы
- не те люди, к которым стремится вся природа как к своему спасению;
достаточно уже, если нам вообще удается немного вынырнуть головой и
заметить, в какой поток мы так глубоко погружены. Но даже вынырнуть и
очнуться на мимолетное мгновение мы не можем собственными силами, нас должен
поднять кто-нибудь - кто же именно?
Это те подлинные люди, которые уже не звери, - философы, художники и
святые; при их появлении и в их появлении природа, которая никогда не делает
скачков, делает свой единственный скачок, и притом скачок радости, ибо она
чувствует себя впервые у цели, - т. е. там, где она понимает, что должна
разучиться иметь цели и что она делала слишком высокие ставки в игре жизни и
становления. Она преображается при этом познании, и кроткая вечерняя
усталость - то, что люди зовут "красотой", - покоится на ее лике. То, что
она высказывает теперь с этим преображенным выражением лица, есть великая