Фридрих Ницше. Несвоевременные размышления: "Шопенгауэр как воспитатель" -
21 >
этой заброшенности, и самое опасное противоядие против необычных людей - это
вогнать их так глубоко в самих себя, что их обратное движение к жизни
становится всегда вулканическим взрывом. Но встречаются полубоги, которые
умеют жить при таких ужасных условиях и даже жить победоносно; и если вы
хотите услышать их одинокие песни, - слушайте музыку Бетховена.
Такова была первая опасность, в тени которой вырастал Шопенгауэр:
одиночество. Вторая же называется: отчаяние в истине. Эта опасность
сопровождает каждого мыслителя, путь которого исходит от кантовской
философии, если только он сильный и цельный человек в своих страданиях и
желаниях, а не дребезжащая мыслительно-счетная машина. Мы, конечно, все
хорошо знаем, что именно относительно этого условия дело обстоит весьма
постыдно; мне кажется даже, что лишь на очень немногих людей Кант вообще
оказал живое влияние и преобразовал их кровь и соки. Правда, мы всюду можем
прочесть, что деяние этого тихого ученого вызвало революцию во всех областях
духовной жизни; но я не могу поверить этому, потому что я не вижу этого на
людях, которые должны были бы прежде всего революционизироваться сами, чтобы
революция могла захватить целые области. Но как скоро Кант начнет оказывать
действительное влияние на массы, оно скажется в форме разъедающего и
раздробляющего скептицизма и релятивизма; и лишь у самых деятельных и
благородных умов, которые никогда не выдерживали состояния сомнения, его
место заступило бы то духовное потрясение и отчаяние во всякой истине, какое
пережил, например, Генрих Клейст под влиянием философии Канта. "Недавно -
пишет он как-то в своем захватывающем стиле - я ознакомился с философией
Канта, и должен теперь сообщить тебе одну мысль из нее; ведь мне не нужно