Фридрих Ницше. По ту сторону добра и зла -
40 >
совесть. Слишком уж много очарования и сахару в этих чувствах под вывесками
"для других", "не для себя", чтобы не явилась надобность удвоить здесь свое
недоверие и спросить: "Не соблазны ли это, пожалуй?" - Что они нравятся -
тому, кто ими обладает, и тому, кто пользуется их плодами, а также рядовому
зрителю, - это еще не служит аргументом в их пользу, а как раз побуждает нас
к осторожности. Итак, будем осторожны!
34
На какую бы философскую точку зрения ни становились мы нынче, со всех
сторон обманчивость мира, в котором, как нам кажется, мы живем, является
самым верным из всего, что еще может уловить наш взор, - мы находим тому
доводы за доводами, которые, пожалуй, могут соблазнить нас на предположение,
что принцип обмана лежит в "сущности вещей". Кто же возлагает
ответственность за фальшивость мира на само наше мышление, стало быть, на
"ум" - почтенный выход, которым пользуется всякий сознательный или
бессознательный advocatus dei, - кто считает этот мир вместе с
пространством, временем, формой, движением за неправильный вывод, тот, по
крайней мере, имеет прекрасный повод проникнуться наконец недоверием к
самому мышлению вообще: разве оно не сыграло уже с нами величайшей шутки? и
чем же можно поручиться, что оно не будет продолжать делать то, что делало
всегда? Кроме шуток, есть что-то трогательное и внушающее глубокое уважение
в невинности мыслителей, позволяющей им еще и нынче обращаться к сознанию с
просьбой, чтобы оно давало им честные ответы: например, "реально" ли оно и
почему, собственно, оно так решительно отстраняет от себя внешний мир и еще
на многие подобные вопросы. Вера в "непосредственные достоверности" - это
моральная наивность, делающая честь нам, философам; но - ведь не должны же