Фридрих Ницше. Странник и его тень -
94 >
относиться ко всем и своим даже словам. Старик. Если так, то тебе останется
только молчать. Пиррон. Я скажу людям, что должен молчать, и что они должны
не доверять и моему молчанию. Старик. Значит, ты отказываешься от своего
предприятия? Пиррон. Вернее, ты показал мне врата, чрез которые я должен
войти. Старик. Я не знаю, понимаем ли мы теперь друг друга вполне. Пиррон.
Вероятно нет. Старик. О, если бы ты вполне понимал хоть самого себя. Пиррон
(оборачивается и смеется). Старик. Ты молчишь и смеешься, друг, не в этом ли
теперь вся твоя философия? Пиррон. Право, это была бы не самая плохая.
214
Европейские книги. - Своими творениями Монтень, Ларошфуко, Лабрюйер,
Фонтенель (особенно его "Диалог мертвых"), Вовенарг и Шамфор больше роднят
читателя с древностью, чем любая группа шести авторов других стран. Эти
шестеро вместе образуют крупное звено в великой цепи Возрождения. В их
созданиях опять воскрес дух последних столетий пред нашею эрою. Их книги
выше национального вкуса и той философской окраски, которой отливает и
должна ныне отливать всякая книга, чтобы прославиться. В них больше, чем в
целой немецкой философии, содержится истинных мыслей из числа тех, которые
порождают мысли и... я затрудняюсь точно определить. - Достаточно, если я
скажу, что мы имеем тут дело с авторами, писавшими не для людей и не для
мечтателей, не для молодых женщин и не для католиков, не для немцев, не
для... (я снова затрудняюсь закончить мой перечень). Чтобы яснее выразить
похвалу я скажу, что пиши они по-гречески, их понимали бы и греки. Напротив,
из писаний лучших немецких мыслителей, напр. Гете и Шопенгауэра, много ли
уразумел бы даже сам Платон, не говоря уже об отвращении, которое внушил бы
ему их туманный стиль, иногда тощий, как щепка, иногда полный преувеличений.