Фридрих Ницше. Странник и его тень -
13 >
кроме этих, считавшихся до сих пор важнейшими, - я подразумеваю вопросы: для
чего создан человек? каков удел его после смерти? и другие такие же курьезы.
На эти вопросы надо обращать так же мало внимания, как и на вопросы
философов-догматиков, кто бы они ни были: идеалисты, материалисты или
реалисты. Все они стараются отвлечь нас к тем областям, которые чужды и
вере, и знанию; даже для величайших любителей познания было бы полезнее,
если бы вокруг всего доступного исследованию разума лежала туманная,
обманчивая, болотная полоса непроницаемого, вечно таинственного,
неопределенного. Именно по сравнению с этим царством тумана на краю области
познания увеличивается все значение светлого и близкого всего ближайшего
мира знания. Мы должны снова стать добрыми соседями с самыми близкими к нам
вещами и не смотреть с таким презрением поверх их на облака и ночные
чудовища. В лесах и в оврагах, в болотах и под нависшим небом жил человек
целые тысячелетия и жил в постоянной нужде. В этих условиях он научился
презирать действительность, презирать все близкое, даже жизнь и самого себя;
и мы, обитатели светлых равнин природы и духа, носим еще в крови наследие
этого яда презрения к самым близким нам предметам.
17
Глубокие объяснения. - Когда человек придает какому-нибудь месту в
произведении автора более глубокое значение, чем оно имеет на самом деле, то
этим он не объясняет автора, а только затемняет его. Такое же, а может быть,
и худшее положение заняли наши метафизики по отношению к тексту природы;
чтобы глубже разъяснить текст, они нередко сначала начинали выправлять, т.
е. искажать его. В виде курьезного примера искажения текста и затемнения
автора мы можем привести мнение Шопенгауэра относительно беременности