Соломон Волков. Диалоги с Иосифом Бродским -
8 >
Но Бродский девяностых резко поднимает уровень представления о драматичности по сравнению с шестидесятыми, и то, что тогда казалось высокой драмой, оказывается гораздо ниже этого уровня. Истинная драма переносится в иные сферы. Восприятие Бродским конкретной картины суда трансформировалось вместе с его эстетическими и философскими установками, вместе с его стилистикой в ее не просто литературном, но экзистенциальном плане. И прошлое должно соответствовать этой новой стилистике даже фактологически. "Диалоги" не столько информируют - хотя конкретный биографический материал в них содержится огромный, - сколько провоцируют догадки совсем иного рода. Рассказывая о возникновении идеи книги "Новые стансы к Августе", Бродский вдруг говорит: "К сожалению, я не написал "Божественной комедии". И, видимо, уже никогда не напишу". Затем следует обмен репликами про поводу эпичности поздней поэзии Бродского и отсутствии при этом в ее составе "монументального романа в стихах". Бродский иронически вспоминает "Шествие" и - как образец монументальной формы - "Горбунова и Горчакова", вещи, которая представляется ему произведением чрезвычайно серьезным. " А что касается "Комедии Дивины"... ну, не знаю, но, видимо, нет - уже не напишу. Если бы я жил в России, дома, - тогда..." И дальше всплывает у Волкова слово "изгнание" - намек на то, что именно в изгнании Данте написал "Божественную комедию", и тень Данте витает над финалом "Диалогов". Во всем этом чувствуется какая-то недоговоренность... "Величие замысла" - вариант известного высказывания Пушкина о плане "Божественной комедии" - было любимым словосочетанием молодого Бродского, о чем ему не раз напоминала в письмах Ахматова. И написать свою "Комедию Дивину" он пробовал. В пятилетие - с 1963 по 1968 год