Соломон Волков. Диалоги с Иосифом Бродским -
4 >
личность оставался достаточно закрытым, ибо все это не составляло системы,
объясняющей судьбу. Известно, что в последние годы Бродский крайне
болезненно и раздраженно относился к самой возможности изучения его, так
сказать, внелитературной биографии, опасаясь - не без оснований - что
интерес к его поэзии подменяется интересом к личным аспектам жизни и стихи
будут казаться всего лишь плоским вариантом автобиографии. И то, что в
последние годы жизни он часами - под магнитофон - рассказывал о себе
увлеченно и, казалось бы, весьма откровенно - представляется противоречащим
резко выраженной антибиографической позиции.
Но это ложное противоречие. Бродский не совершал случайных поступков.
Когда Ахматова говорила, что власти делают "рыжему" биографию, она была
права только отчасти. Бродский принимал в "делании" своей биографии самое
непосредственное и вполне осознанное участие, несмотря на всю юношескую
импульсивность и кажущуюся бессистемность поведения. И в этом отношении, как
и во многих других, он чрезвычайно схож с Пушкиным. Большинством своих
современников Пушкин, как известно, воспринимался как романтический поэт,
поведение которого определяется исключительно порывами поэтической натуры.
Но близко знавший Пушкина умный Соболевский писал в 1832 году Шевыреву,
опровергая этот расхожий взгляд: "Пушкин столь же умен, сколь практичен; он
практик, и большой практик". Речь не идет о демонстративном жизнетворчестве
байронического типа или образца Серебряного века. Речь идет об осознанной
стратегии, об осознанном выборе судьбы, а не просто жизненного стиля. В 1833
году, в критический момент жизни, Пушкин начал вести дневник, цель которого
была - не в последнюю очередь - объяснить выбранный им стиль поведения после