Соломон Волков. Диалоги с Иосифом Бродским -
21 >
начать с самого неприятного, с самого непереносимого. То есть, с морга. У
меня тетка работала в областной больнице, я с ней поговорил на эту тему. И
устроился туда, в морг. В качестве помощника прозектора. То есть, я разрезал
трупы, вынимал внутренности, потом зашивал их назад. Снимал крышку черепа. А
врач делал свои анализы, давал заключение. Но все это продолжалось
сравнительно недолго. Дело в том, что тем летом у отца как раз был инфаркт.
Когда он вышел из больницы и узнал, что я работаю в морге, это ему,
естественно, не понравилось. И тогда я ушел. Надо сказать, ушел безо всяких
сожалений. Не потому, что профессия врача мне так уж разонравилась, но
частично эта идея как бы улетучилась. Потому что я уже поносил белый халат,
да? А это, видимо, было как раз главное, что меня привлекало в этой
профессии.
СВ: Вас не воротило от работы в морге? Чисто физически?
ИБ: Вы знаете, сейчас я такое ни в коем случае не смог бы
сдюжить. А в юности ни о чем метафизическом не думаешь, просто довольно
много неприятных ощущений. Скажем, несешь на руках труп старухи,
перекладываешь его. У нее желтая кожа, очень дряблая, она прорывается, палец
уходит в слой жира. Не говоря уже о запахе. Потому что масса людей умирает
перед тем, как покакают, и все это остается внутри. И поэтому присутствует
не только запах разложения, но еще и вот этого добра. Так что просто в
смысле обоняния, это было одно из самых крепких испытаний.
СВ: Мне такое даже слушать - испытание.
ИБ: Ушел я из морга главным образом потому, что приключилась
одна неприятная сцена. Больница эта была областная. И летом очень много
привозили детей. Дело в том, что летом (а это был июль) детская смертность