Соломон Волков. Диалоги с Иосифом Бродским -
16 >
СВ: В этом я чувствую какое-то отталкивание от традиционного
декоративного Петербурга.
ИБ: Я понимаю, что вы имеете в виду. Ну, во-первых, в Петербурге
вся эта декоративность носит несколько безумный оттенок. И тем она
интересна. А во-вторых, окраины тем больше мне по душе, что они дают
ощущение простора. Мне кажется, в Петербурге самые сильные детские или
юношеские впечатления связаны с этим необыкновенным небом и с какой-то идеей
бесконечности. Когда эта перспектива открывается - она же сводит с ума.
Кажется, что на том берегу происходит что-то совершенно замечательное.
СВ: Та же история с перспективами петербургских проспектов -
кажется, что в конце этой длинной улицы...
ИБ: Да! И хотя ты знаешь всех, кто там живет, и все тебе
известно заранее - все равно, когда ты смотришь, ничего не можешь с этим
ощущением поделать. И особенно это впечатление сильно, когда смотришь,
скажем, с Трубецкого бастиона Петропавловской крепости в сторону Новой
Голландии вниз по течению и на тот берег. Там все эти краны, вся эта
чертовщина.
СВ: Страна Александра Блока...
ИБ: Да, это то, от чего балдел Блок. Ведь он балдел от
петербургских закатов, да? И предрекал то-се, пятое-десятое. На самом деле
главное - не в цвете заката, а в перспективе, в ощущении бесконечности, да?
Бесконечности и, в общем, какой-то неизвестности. И Блок, на мой взгляд, со
всеми своими апокалиптическими видениями пытался все это одомашнить. Я не
хочу о Блоке говорить ничего дурного, но это, в общем, банальное решение
петербургского феномена. Банальная интерпретация пространства.
СВ: Эта любовь к окраинам связана, быть может, и с вашим