Соломон Волков. Диалоги с Иосифом Бродским -
15 >
СВ: Это стихотворение воспринимается как полемика с пушкинским
"... Вновь я посетил...".
ИБ: Нет, это скорее перифраза. Но с первой же строчки все как бы
ставится под сомнение, да? Я всегда торчал от индустриального пейзажа. В
Ленинграде это как бы антитеза центра. Про этот мир, про эту часть города,
про окраины, действительно, никто в то время не писал.
СВ: Ни вы, ни я, Питер уже много лет не видели. И для меня лично
Питер - вот эти стихи...
ИБ: Это очень трогательно с вашей стороны, но у меня эти стихи
вызывают совершенно другие ассоциации.
СВ: Какие?
ИБ: Прежде всего, воспоминания об общежитии Ленинградского
университета, где я "пас" девушку в то время. Это и была Малая Охта. Я все
время ходил туда пешком, а это далеко, между прочим. И вообще в этом
стихотворении главное - музыка, то есть тенденция к такому метафизическому
решению: есть ли в том, что ты видишь, что-либо важное, центральное? И я
сейчас вспоминаю конец этого стихотворения - там есть одна мысль... Да
ладно, неважно...
СВ: Вы имеете в виду строчку "Слава Богу, что я на земле без
отчизны остался"?
ИБ: Ну да...
СВ: Эти слова оказались пророческими. Как они у вас выскочили
тогда, в 1962 году?
ИБ: Ну, это мысль об одиночестве... о непривязанности. Ведь в
той, ленинградской топографии - это все-таки очень сильный развод,
колоссальная разница между центром и окраиной. И вдруг я понял, что окраина
- это начало мира, а не его конец. Это конец привычного мира, но это начало
непривычного мира, который, конечно, гораздо больше, огромней, да? И идея
была в принципе такая: уходя на окраину, ты отдаляешься от всего на свете и
выходишь в настоящий мир.