Соломон Волков. Диалоги с Иосифом Бродским -
12 >
небу. Мать протаскивает меня мимо пустой булочной. Это около
Спасо-Преображенского собора, недалеко от нашего дома. Это и есть детство.
СВ: Вы помните, что взрослые говорили о блокаде? Насколько я
понимаю, ленинградцы старались избегать этой темы. С одной стороны, тяжело
было обсуждать все эти невероятные мучения. С другой стороны, это не
поощрялось властями. То есть блокада была полузапретной темой. ИБ: У
меня такого ощущения не было. Помню, как мать говорила, кто как умер из
знакомых, кого и как находили в квартирах - уже мертвыми. Когда отец
вернулся с фронта, мать с ним часто говорила об этом. Обсуждали, кто где был
в блокаду.
СВ: А о людоедстве в осажденном Ленинграде говорили? Эта тема
была, пожалуй, самой страшной и запретной; о ней говорить боялись, - но, с
другой стороны, трудно было ее обойти...
ИБ: Да, говорили и о людоедстве. Нормально. А отец вспоминал
прорыв блокады в начале 1943 года - он ведь в нем участвовал. А полностью
блокаду сняли еще через год.
СВ: Вы ведь были эвакуированы из Ленинграда?
ИБ: На короткий срок, меньше года, в Череповец.
СВ: А возвращение из эвакуации в Ленинград вы помните?
ИБ: Очень хорошо помню. С возвращением из Череповца связано одно
из самых ужасных воспоминаний детства. На железнодорожной станции толпа
осаждала поезд. Когда он уже тронулся, какой-то старик-инвалид ковылял за
составом, все еще пытаясь влезть в вагон. А его оттуда поливали кипятком.
Такая вот сцена из спектакля "Великое переселение народов".
СВ: А ваши эмоции по поводу Дня Победы в 1945 году вы помните?
ИБ: Мы с мамой пошли смотреть праздничный салют. Стояли в
огромной толпе на берегу Невы у Литейного моста. Но эмоций своих абсолютно