Фридрих Ницше. Антихристианин -
23 >
Он не нуждается в том, чтобы своему страданию, своей болезненности придать
вид приличия, толкуя его как грех, - он просто говорит то, что думает: "я
страдаю". Для варвара, напротив, страдание само по себе есть нечто
неприличное: он нуждается в известном истолковании, чтобы самому себе
признаться, что он страдает (его инстинкт прежде всего указывает ему на то,
чтобы отрицать страдание, скрывая его). Слово "дьявол" явилось здесь
благодеянием: в нем имели налицо могущественного и сильного врага: можно
было не стыдиться страдания от такого врага. -
Христианство имеет в основании несколько тонкостей, принадлежащих
Востоку. Прежде всего оно знает, что само по себе безразлично, истинно ли то
или другое, но в высшей степени важно, насколько верят, что оно истинно.
Истина и вера, что известная вещь истинна, - это два мира совсем отдельных,
почти противоположных интересов: к тому и другому ведут пути, в основе
совершенно различные. Знать это - значит на Востоке быть почти мудрецом:
так понимают это брамины, так понимает Платон[34], так же каждый
ученик эсотерической мудрости. Если, например, счастье заключается в том,
чтобы верить в спасение от греха, то для этого нет необходимости в
предположении, чтобы человек был грешен, но только, чтобы он чувствовал себя
грешным. Но если вообще прежде всего необходима вера, то разум, познание,
исследование необходимо дискредитировать: путь к истине делается запрещенным
путем. - Сильная надежда есть гораздо больший жизненный стимул, чем какое
бы то ни было действительно наступившее счастье. Страдающих можно поддержать
надеждой, которая не может быть опровергнута действительностью, которая не
устраняется осуществлением, - надеждой на потустороннее. (Именно благодаря