Фридрих Ницше. Человеческое, слишком человеческое -
7 >
вещи, - и как много вещей! - которые его уже не заботят...
5
Еще шаг далее в выздоровлении - и свободный ум снова приближается к
жизни, правда медленно, почти против воли, почти с недоверием. Вокруг него
снова становится теплее, как бы желтее; чувство и сочувствие получают
глубину, теплые ветры всякого рода обвевают его. Он чувствует себя так, как
будто теперь у него впервые открылись глаза для близкого. В изумлении он
останавливается: где же он был доселе? Эти близкие и ближайшие вещи - какими
преображенными кажутся они ему теперь! Какую пушистость, какой волшебный вид
они приобрели с тех пор! Благодарный, он оглядывается назад, - благодарный
своим странствиям, своей твердости и самоотчуждению, своей дальнозоркости и
своим птичьим полетам в холодные высоты. Как хорошо, что он не оставался,
подобно изнеженному темному празднолюбцу, всегда "дома", "у себя"! Он был
вне себя - в этом нет сомнения. Теперь лишь видит он самого себя, - и какие
неожиданности он тут встречает! Какие неизведанные содрогания! Какое счастье
даже в усталости, в старой болезни и ее возвратных припадках у
выздоравливающего! Как приятно ему спокойно страдать, прясть нить терпения,
лежать на солнце! Кто умеет, подобно ему, находить счастье зимой,
наслаждаться солнечными пятнами на стене! Эти наполовину возвращенные к
жизни выздоравливающие, эти ящерицы - самые благодарные животные в мире:
некоторые среди них не пропускают ни одного дня без маленькой хвалебной
песни. Серьезно говоря, самое основательное лечение всякого пессимизма (как
известно, неизлечимого недуга старых идеалистов и лгунов) - это заболеть на
манер таких свободных умов, долго оставаться больным и затем еще медленнее
возвращаться к здоровью - я хочу сказать - становиться "здоровее". Мудрость,