Фридрих Ницше. Человеческое, слишком человеческое -
5 >
которая может разрушить человека - этот первый взрыв силы и воли к
самоопределению, самоустановлению ценностей, эта воля к свободной воле; и
какая печать болезненности лежит на диких попытках и странностях,
посредством которых освобожденный, развязавшийся стремится теперь доказать
себе свою власть над вещами! Он блуждает, полный жестокости и
неудовлетворенных вожделений; все, чем он овладевает, должно нести возмездие
за опасное напряжение его гордости; он разрывает все, что возбуждает его. Со
злобным смехом он опрокидывает все, что находит скрытым, защищенным
какой-либо стыдливостью; он хочет испытать, каковы все эти вещи, если их
опрокинуть. Из произвола и любви к произволу он, быть может, дарует теперь
свою благосклонность тому, что прежде стояло на плохом счету, - и с
любопытством и желанием испытывать проникает к самому запретному. В глубине
его блужданий и исканий - ибо он бредет беспокойно и бесцельно, как в
пустыне, - стоит знак вопроса, ставимый все более опасным любопытством.
"Нельзя ли перевернуть все ценности? И, может быть, добро есть зло? А Бог -
выдумка и ухищрение дьявола? И, может быть, в последней своей основе все
ложно? И если мы обмануты, то не мы ли, в силу того же самого, и обманщики?
И не должны ли мы быть обманщиками?" - такие мысли отвращают и совращают его
все дальше и дальше в сторону. Одиночество окружает и оцепляет его,
становится все грознее, удушливей, томительней, эта ужасная богиня и mater
saeva cupidinum - но кто еще знает нынче, что такое одиночество?..
4
От этой болезненной уединенности, из пустыни таких годов испытания еще
далек путь до той огромной, бьющей через край уверенности, до того здоровья,
которое не может обойтись даже без болезни как средства и уловляющего крючка