Иосиф Бродский. Из книги эссе. Переводы с английского -
95 >
скорби, тем больше разума. Как бы ни велико было искушение принять чью-то
сторону в "Домашних похоронах", присутствие рассказчика исключает это, ибо,
если персонажи стоят один за скорбь, другой за разум, рассказчик выступает
за их слияние. Иначе говоря, тогда как реальный союз персонажей распадается,
повествование, так сказать, венчает скорбь и разум, поскольку логика
изложения берет верх над индивидуальной динамикой -- ну по крайней мере для
читателя. А может быть, и для автора. Стихотворение, другими словами, играет
роль судьбы.
Полагаю, к браку такого рода стремился Фрост или, возможно, наоборот.
Много лет назад, летя из Нью-Йорка в Детройт, я случайно наткнулся на эссе
дочери поэта, напечатанное в рейсовом журнале американских авиалиний. В этом
эссе Лесли Фрост пишет, что родители произносили речь на выпускном вечере в
школе, где они вместе учились. Тему речи отца по поводу этого события она не
помнит, но помнит, что ей сказали тему матери. Это было что-то вроде
"Разговор как одна из жизненных сил" (или "живых сил"). Если, как я надеюсь,
вы когда-нибудь найдете экземпляр "К северу от Бостона" и прочтете его, вы
поймете, что тема Элиноры Уайт -- по сути, главный структурный прием этого
сборника, ибо большая часть стихотворений из "К северу от Бостона" --
диалоги, то есть разговоры. В этом смысле мы имеем дело -- как в "Домашних
похоронах", так и в других стихотворениях сборника -- с любовной поэзией,
или, если угодно, с поэзией одержимости: не столько с одержимостью мужчины
женщиной, сколько аргумента контраргументом, голоса голосом. Это относится и
к монологам, ибо монолог есть спор с самим собой; возьмите, к примеру, "Быть
или не быть..." Поэтому поэты так часто обращаются к драматургии. В конечном
счете явно не к диалогу стремился Роберт Фрост, а как раз наоборот, хотя бы