Иосиф Бродский. Из книги эссе. Переводы с английского -
92 >
Это практически бессловесное признание поражения, проявляющееся в
типичном для Фроста преуменьшении, усеянном тавтологическими односложными
словами, быстро теряющими свои семантические функции. Наш Наполеон или
Пигмалион наголову разбит своим творением, которое все еще продолжает его
теснить.
-- Я помню слово в слово. Ты сказал:
"Дождливый день и три туманных утра
Сгноят любой березовый плетень".
Такое говорить в такое время!
Как ты соединял плетень и то,
Что было в занавешенной гостиной?
Именно здесь стихотворение, в сущности, заканчивается. Остальное --
просто развязка, в которой героиня все более невнятно говорит о смерти,
жестокости мира, черствости друзей и одиночестве. Это довольно истеричный
монолог, единственная задача которого, по логике повествования, --
высвободить накопившееся в ее душе. Облегчения не наступает, и в конце
концов она устремляется к двери, будто один пейзаж созвучен ее душевному
состоянию, а значит, может служить утешением.
И вполне возможно, что так оно и есть. Конфликт внутри замкнутого
пространства -- к примеру, дома -- обычно выливается в трагедию, потому что
сама прямоугольность места способствует разуму, предлагая эмоциям лишь
смирительную рубашку. Таким образом, в доме хозяин -- мужчина, не только
потому, что это его дом, но потому еще, что в контексте стихотворения он
представляет разум. В пейзаже диалог "Домашних похорон" принял бы другое
течение; в пейзаже в проигрыше был бы мужчина. Возможно, драма была бы даже
больше, ибо одно дело, когда на сторону персонажа встает дом, и другое,
когда на его стороне стихии. Во всяком случае, именно поэтому героиня
стремится к двери.
Итак, вернемся к пяти строчкам, предшествующим развязке: к вопросу о