Иосиф Бродский. Из книги эссе. Переводы с английского -
78 >
Родительское кладбище. Подумать --
Все уместилось целиком в окне.
Оно размером с нашу спальню, да?
Плечистые, приземистые камни,
Гранитных два и мраморный один,
На солнышке стоят под косогором...
Я знаю, знаю: дело не в камнях --
Там детская могилка...
"Родительское кладбище" порождает атмосферу нежности, и именно с этой
атмосферы начинается "Все уместилось целиком в окне" лишь для того, чтобы
уткнуться в "Оно размером с нашу спальню, да?" Ключевое слово здесь "frames"
(обрамляет), которое выступает сразу в двух ролях: рамы окна и картины на
стене спальни. Окно как бы висит на стене спальни, подобно картине, и
картина эта изображает кладбище. Однако "изображение" означает уменьшение до
размера картины. Представьте такое у себя в спальне. Впрочем, в следующей
строчке кладбище восстановлено в своих реальных размерах и тем самым
уравнено со спальней. Это уравнивание настолько же психологично, насколько
оно пространственно. Невольно герой проговаривает итог этого брака,
намеченный мрачным каламбуром заглавия. И также невольно это "да?"
приглашает героиню признать этот итог, почти подразумевая ее согласие.
Как будто этого недостаточно, следующие две строчки с их камнями из
мрамора и гранита продолжают усиливать это сравнение, уподобляя кладбище,
населенное семьей маленьких неодушевленных детей, убранной постели с
пентаметрически разложенными подушками: "Плечистые приземистые камни". Это
Пигмалион неистовый, исступленный. Налицо его вторжение в сознание женщины,
нарушение ее внутреннего императива -- если угодно, превращение его в кость.
И дальше эта рука, все превращающая в кость -- на самом деле в камень, --
тянется к тому, что для героини еще живо и осязаемо, что памятно: