Иосиф Бродский. Из книги эссе. Переводы с английского -
72 >
этот приводит либо к шедевру, либо к провалу. В "Домашних похоронах" он
приводит и к тому и к другому. Ибо каждая Галатея есть в конце концов
самопроекция Пигмалиона. С другой стороны, искусство не подражает жизни, но
заражает ее.
Итак, понаблюдаем за поведением модели:
She was starting down,
Looking back over her shoulder at some fear.
She took a doubtful step and then undid it
To raise herself and look again.
Она из двери вышла наверху
И оглянулась, точно бы на призрак.
Спустилась на ступеньку вниз, вернулась
И оглянулась снова.
На буквальном уровне, на уровне прямого повествования, перед нами
героиня, начавшая спускаться по лестнице, ее голова повернута к нам в
профиль, взгляд задерживается на каком-то страшном зрелище.
Она колеблется и прерывает спуск, ее глаза все еще обращены,
по-видимому, на то же зрелище: не на ступеньки, не на героя внизу. Но вы
понимаете, что здесь присутствует еще один уровень, не правда ли?
Давайте оставим этот уровень пока неназванным. Всякая информация в этом
повествовании приходит к вам в изолированном виде, в пределах строчки
пентаметра. Изоляция осуществляется белыми полями, окаймляющими, так
сказать, всю сцену, подобно молчанию дома; а сами строчки -- лестница. В
сущности, перед нами последовательность кадров. "Она из двери вышла наверху"
-- один кадр. "И оглянулась, точно бы на призрак" -- другой; фактически, это
крупный план, профиль -- вы видите выражение ее лица. "Спустилась на
ступеньку вниз, вернулась" -- третий: опять крупный план -- ноги. "И
оглянулась снова" -- четвертый -- в полный рост.
Но это еще и балет. Здесь, как минимум, два pas de deux, переданные с