Иосиф Бродский. Из книги эссе. Переводы с английского -
62 >
если угодно, -- хотя отнюдь не у всякого автора это непременно недостаток.
Теперь разберем строчку за строчкой. "Когда я подошел к краю леса" --
довольно простая, информативная штука, заявляющая предмет и устанавливающая
размер. Невинная на первый взгляд строчка, не так ли? Если бы не "лес".
"Лес" заставляет насторожиться, "край" тоже. Поэзия -- дама с огромной
родословной, и каждое слово в ней практически заковано в аллюзии и
ассоциации. С четырнадцатого века леса сильно попахивают selv'ой oscur'ой, и
вы, вероятно, помните, куда завела эта selva автора "Божественной комедии".
Во всяком случае, когда поэт двадцатого века начинает стихотворение с того,
что он очутился на краю леса, в этом присутствует некоторый элемент
опасности или по крайней мере легкий намек на нее. Край, вообще говоря, вещь
достаточно острая.
А может быть, и нет; может быть, наши подозрения беспочвенны, может
быть, мы склонны к паранойе и вчитываем слишком много в эту строчку.
Перейдем к следующей, и мы увидим: "...Музыка дрозда -- слушай!" Похоже, мы
дали маху. Что может быть безобидней, чем это устаревшее, отдающее
викторианским, сказочно-волшебное "hark"? (Скорее "чу!", чем "слушай!").
Птица поет -- слушай! "Hark" (чу!) действительно уместно в стихотворении
Харди или в балладе; еще лучше -- в считалке. Оно предполагает такой уровень
изложения, на котором не может идти речи о чем-либо неблагоприятном.
Стихотворение обещает развиваться в ласкающем, мелодичном духе. По крайней
мере, услышав "hark", вы думаете, что вам предстоит нечто вроде описания
музыки, исполняемой дроздом, -- что вы вступаете на знакомую территорию.
Но это был лишь зачин, как показывают следующие две строчки. Это была
всего лишь экспозиция, втиснутая Фростом в две строчки. Внезапно, отнюдь не