Иосиф Бродский. Из книги эссе. Переводы с английского -
55 >
этих знаменитых строчках Йейтс:
Многие любили мгновения твоей радостной грации
И красоту твою -- любовью истинной или поддельной,
Но один любил твою скитальческую душу
И печаль, пробегавшую по твоему переменчивому лицу.
То, что читатель способен сочувствовать этим строчкам, доказывает, что
изменчивость влечет его так же, как и поэта. Точнее, степень его
сопереживания в данном случае есть степень его удаленности от этой самой
изменчивости, степень его прикованности к определенному: к чертам, или
обстоятельствам, или к тому и другому. Что касается поэта, то он различает в
этом меняющемся овале гораздо больше, чем семь букв Homo Dei; он различает в
нем весь алфавит во всех его сочетаниях, то есть язык. Вот так, возможно,
Муза действительно обретает женские черты, так она становится фотографией. В
четверостишии Йейтса -- миг узнавания одной формы жизни в другой: тремоло
голосовых связок поэта в смертных чертах его возлюбленной, или
неопределенность в неопределенности. Для вибрирующего голоса все
неустоявшееся и трепетное есть эхо, временами возвышающееся до alter ego,
или, как того требует грамматический род, до altra ego.
Несмотря на императивы грамматического рода, не будем забывать, что
altra ego вовсе не Муза. Каких бы глубин солипсизма ни открыл ему союз тел,
ни один поэт никогда не примет свой голос за его эхо, внутреннее за внешнее.
Предпосылкой любви является автономность ее объекта, предпочтительно
удаленного не больше чем на расстояние вытянутой руки. То же относится и к
эху, которое определяет пространство, покрываемое голосом. Изображенные на
снимках женщины и тем более мужчины сами Музами не были, но они были их