Иосиф Бродский. Из книги эссе. Переводы с английского -
41 >
перспективами, для которых у нас нет другого мерила, кроме нас самих.
Мы должны облегчить это состояние -- если мы не можем сделать его
безопасней -- другому человеку. И единственный способ для этого -- сделать
так, чтоб он меньше боялся, -- представить ему полную меру изгнания, то есть
столько, сколько мы сами сумеем усвоить. Мы можем спорить о нашей
ответственности и лояльности (по отношению к нашим современникам,
отечествам, неотечествам, культурам, традициям и т. д.) до бесконечности, но
эта ответственность за другого человека или, скорее, возможность сделать его
-- сколь бы умозрительно ни выглядели его потребности и он сам -- несколько
более свободным не должна быть предметом спора. Я прошу прощения, если на
чей-то слух это слишком велеречиво и преисполнено гуманизма. Хотя, в
сущности, эти различия пролегают не столько в сфере гуманизма, сколько в
области детерминизма, впрочем, нам не следует входить в такие тонкости. Я
лишь хочу сказать, буде такая возможность представится, мы могли бы
перестать быть просто болтливыми следствиями в великой причинно-следственной
цепи явлений и попытаться взять на себя роль причин. Состояние, которое мы
называем изгнанием, -- как раз такая возможность.
Но, если мы не используем ее, если мы решим оставаться следствиями и
изображать изгнанников на старый лад, это решение не следует оправдывать
ностальгией. Конечно, оно связано с необходимостью говорить об угнетении, и,
конечно, наше состояние должно служить предостережением любому мыслящему
человеку, лелеющему идею об идеальном обществе. В этом наша ценность для
свободного мира: в этом наша функция.
Но, возможно, наша большая ценность и более важная функция -- в том,
чтобы быть невольной иллюстрацией удручающей идеи, что освобожденный человек