Иосиф Бродский. Из книги эссе. Переводы с английского -
39 >
это сходная с книжной судьба: такое же лежание -- буквальное или
символическое -- раскрытыми на столе или на полу гигантской библиотеки, в
разных ее концах, чтобы быть попранными или поднятыми любопытствующим
читателем или -- хуже -- добросовестным библиотекарем. То качественно новое,
что мы можем сообщить этому читателю, -- автономное, как у космического
путешественника, сознание, которое посещает, я уверен, каждого из нас, но
чьи визиты большею частью наших страниц игнорируются.
Делаем мы это, так сказать, по практическим соображениям или ради
чистоты жанра. Потому что путь автономности ведет либо к безумию, либо к той
степени холодности, которая скорее ассоциируется с бледнолицыми местными
жителями, нежели с пылким изгнанником. Однако другой путь приводит -- и тоже
довольно скоро -- к банальности. Возможно, все это выглядит для вас типично
русской раздачей руководящих указаний в области литературы, тогда как это
просто реакция одного человека, обнаружившего многих изгнанных авторов -- в
первую очередь русских -- на стороне банальности. Это большая потеря, потому
что еще одна истина нашего положения состоит в том, что оно в огромной
степени ускоряет профессиональное бегство -- или сползание -- в изоляцию, в
абсолютную перспективу: к состоянию, при котором все, с чем человек
остается, -- это он сам и его язык, и между ними никого и ничего. За одну
ночь изгнание переносит вас туда, куда в обычных условиях добираться
пришлось бы целую жизнь. Если это звучит для вас как реклама, пусть так,
потому что пора эту идею распространить. Потому что я искренне желаю, чтобы
она обрела больше потребителей. Возможно, поможет метафора: изгнанный
писатель похож на собаку или человека, запущенных в космос в капсуле