Иосиф Бродский. Из книги эссе. Переводы с английского -
38 >
некоторых обстоятельств. Одни из них выглядят лучше, другие хуже, но это
отличие перестает иметь значение к моменту чтения некролога. На книжной
полке ваше место будет занято не вами, но вашей книгой. И до тех пор пока
будут настаивать на различии между искусством и жизнью, лучше, если скверной
сочтут вашу жизнь, а не вашу книгу, чем наоборот. Конечно, есть вероятность,
что интереса не вызовет ни то ни другое.
Жизнь в изгнании, за границей, в чуждой стихии есть, в сущности,
предварение вашей литературной судьбы, затерянности на полке среди тех, с
кем вас роднит лишь первая буква фамилии. Вот вы в читальном зале какой-то
гигантской библиотеки, в виде книги, еще раскрытой... Чтобы вас не
захлопнули и не поставили на полку, вы должны рассказать вашему читателю,
который думает, что он все знает, о чем-то качественно новом -- в его мире и
в нем самом. Если это слишком будоражит мысль, пусть так оно и будет, потому
что в этом вся игра и состоит и потому что дистанция, которую изгнание
пролагает между автором и его протагонистами, иногда вынуждает прибегнуть к
астрономическим или библейским цифрам.
Это и заставляет думать, что "изгнание", возможно, не самый подходящий
термин для описания положения писателя, вынужденного (государством, страхом,
бедностью, скукой) покинуть свою страну. "Изгнание", в лучшем случае,
охватывает сам момент отъезда, исключения: то, что за этим следует, слишком
удобно и слишком автономно, чтобы именоваться этим термином, который
предполагает вполне понятное горе. Наше собрание свидетельствует о том, что
если у нас и есть нечто общее, то ему не хватает названия. Испытываем ли мы
равную степень отчаяния, леди и джентльмены? Равным ли образом разлучены мы
с нашей аудиторией? Все ли мы живем в Париже? Нет, но что нас связывает --