Иосиф Бродский. Из книги эссе. Переводы с английского -
36 >
заладилось с тиранией правого крыла) даже восточного издателя. И в игре на
привычном поле всегда есть вероятность шедевра, которая соблазняет и вашего
издателя или, по крайней мере, позволит будущим исследователям рассуждать об
"элементе мифотворчества" в ваших произведениях.
Но как бы практично ни выглядели эти факторы, они занимают второе или
третье место в ряду тех, что приковывают взгляд изгнанного писателя к его
прошлому. Главное объяснение заключается в вышеупомянутом ретроспективном
механизме, который сам собой запускается внутри индивидуума при малейшем
проявлении непривычности окружения. Иногда достаточно формы кленового листа,
а у каждого дерева этих листьев тысячи. На животном уровне этот
ретроспективный механизм постоянно работает в изгнанном писателе, почти
всегда неведомо для него. Будь оно приятным или гнетущим, прошлое -- всегда
безопасная территория, хотя бы потому, что оно уже прожито; и способность
нашего вида возвращаться вспять -- особенно в мыслях или в мечтах, поскольку
там мы тоже в безопасности, -- чрезвычайно сильна во всех нас и совершенно
независима от окружающей реальности. Однако этот механизм был встроен в нас
не для того, чтобы лелеять или удерживать прошлое (в конечном счете мы не
делаем ни того ни другого), но скорее чтобы отсрочить приход настоящего --
другими словами, несколько замедлить ход времени. Смотри роковое восклицание
гЈтевского Фауста.
Все дело с нашим изгнанным писателем в том, что, подобно гЈтевскому
Фаусту, он тоже цепляется за свое "прекрасное" или не столь прекрасное
"мгновенье", правда, не ради его созерцания, но для отсрочки следующего. И
не потому, что он хочет снова быть молодым; он просто не хочет, чтобы
наступило завтра, ибо он знает, что оно может отредактировать то, что он