Иосиф Бродский. Из книги эссе. Переводы с английского -
33 >
осязаемом. Это означает поливание грязью коллег в сходном положении, желчную
полемику с публикациями соперников, бесчисленные интервью на ВВС, Немецкой
волне, ORTF (Французское радио и телевидение) и Голосе Америки, открытые
письма, заявления для прессы, посещение конференций -- все что угодно.
Энергия, прежде расходовавшаяся в очередях за продуктами или в душных
приемных мелких чиновников, теперь высвобождена и неистовствует. Никем не
сдерживаемое, тем более родней (ибо сам он сейчас, так сказать, жена Цезаря
и вне подозрений -- да и как могла бы его, возможно, грамотная, но стареющая
супруга возразить записному мученику или поправить его?), эго нашего героя
быстро растет в диаметре и в конечном счете, наполнившись горячим СО2 ,
уносит его от действительности -- особенно если он живет в Париже, где
братья Монгольфье создали прецедент.
Путешествие на воздушном шаре опасно и прежде всего непредсказуемо:
слишком легко стать игрушкой ветров, в данном случае ветров политических.
Поэтому неудивительно, что наш навигатор напряженно прислушивается ко всем
прогнозам и время от времени отваживается предсказывать погоду сам. Но не
погоду того места, откуда он стартует или которое попадается ему на пути, но
погоду в пункте назначения, ибо наш воздухоплаватель неизменно нацелен на
дом.
И, возможно, третья истина состоит в том, что писатель в изгнании, в
общем и целом, ретроспективное, глядящее вспять существо. Другими словами,
ретроспекция играет излишнюю (по сравнению с жизнями других людей) роль в
его существовании, заслоняя реальность и затуманивая и без того покрытое
мглой будущее. Подобно лжепророкам дантовского "Ада", его голова всегда
повернута назад, и слезы или слюни стекают у него между лопатками.