Иосиф Бродский. Из книги эссе. Переводы с английского -
32 >
ли? -- среди миллиардов; стать пресловутой иголкой в этом стоге сена -- но
иголкой, которую кто-то ищет, -- вот к чему сводится изгнание. "Оставь свое
тщеславие, -- говорит оно, -- ты всего лишь песчинка в пустыне. Соизмеряй
себя не со своими собратьями по перу, но с человеческой бесконечностью: она
почти такая же дурная, как и нечеловеческая. Ты должен говорить исходя из
нее, а не из своих зависти и честолюбия".
Ясно, что этот призыв остается неуслышанным. Почему-то комментатор
жизни предпочитает предмету свое положение и, будучи в изгнании, считает его
достаточно жестоким, чтобы не отягощать его еще больше. Что касается
упомянутых призывов, то он находит их неуместными. Возможно, он прав, хотя
призывы к смирению всегда своевременны. Ибо другая истина состоит в том, что
изгнание -- состояние метафизическое. По крайней мере, оно имеет очень
сильное, очень четкое метафизическое измерение; игнорировать или избегать
его -- значит обманываться относительно смысла того, что с вами произошло,
обречь себя на то, чтобы жизнь помыкала вами, окостенеть в позе непонимающей
жертвы.
Из-за отсутствия хороших примеров нельзя описать альтернативное
поведение (хотя приходят на ум Чеслав Милош и Роберт Музиль). Возможно, это
и к лучшему, поскольку мы здесь, очевидно, для того, чтобы говорить о
реальности изгнания, а не о его потенциале. А реальность состоит в том, что
изгнанный писатель постоянно борется и интригует, чтобы вернуть себе
значимость, ведущую роль и авторитет. Его главная забота, конечно, --
оставленный им народ; но он также хочет быть первым парнем на злобствующей
деревеньке собратьев-эмигрантов. Выступая в роли страуса по отношению к
метафизичности своего положения, он сосредоточивается на немедленном и