Иосиф Бродский. Из книги эссе. Переводы с английского -
31 >
Ибо стремление к значимости часто составляет основу его литературной
биографии. По крайней мере, значимость -- частое биографии этой следствие. В
случае с изгнанным писателем она почти всегда является причиной изгнания. К
этому хочется добавить, что такое стремление в писателе есть условный
рефлекс на вертикальную структуру его прежнего общества. (Для писателя,
живущего в свободном обществе, наличие этого стремления выдает
атавистическую память о неконституционном прошлом, которой наделена любая
демократия.)
В этом отношении положение изгнанного писателя, в сущности, гораздо
хуже положения Gastarbeiter или среднего беженца. Его стремление к признанию
делает его беспокойным и заставляет позабыть о том, что его доход
преподавателя колледжа, лектора, редактора или просто сотрудника тонкого
журнала -- ибо это наиболее частые занятия изгнанных авторов в наши дни --
превосходит заработок чернорабочего. То есть наш герой, можно сказать, по
определению, немного испорчен. Однако вид писателя, радующегося своей
незначительности, тому, что его оставили в покое, своей анонимности, почти
столь же редок, как зрелище какаду в Гренландии, даже при самых
благоприятных обстоятельствах. Среди изгнанных писателей это явление почти
совершенно отсутствует. По крайней мере, оно отсутствует в данном зале.
Конечно, это можно понять, но тем не менее это печально.
Печально, потому что изгнание учит нас смирению, и это лучшее, что в
нем есть. Можно даже сделать следующий шаг и предположить, что изгнание
является высшим уроком этой добродетели. И он особенно бесценен для
писателя, потому что дает ему наидлиннейшую перспективу. "И ты далеко в
человечности", как сказал Китс. Затеряться в человечестве, в толпе -- толпе