Иосиф Бродский. Из книги эссе. Переводы с английского -
3 >
накопленный движением прошлого и настоящего, и именно с грузом настоящего
Монтале, возможно, было легче справиться.
За исключением этой французской близости, ситуация в итальянской поэзии
в первые два десятилетия нашего века не слишком отличалась от положения
других европейских литератур. Под этим я имею в виду эстетическую инфляцию,
вызванную абсолютным доминированием поэтики романтизма (будь то
натуралистический или символистский его вариант). Две главные фигуры на
итальянской поэтической сцене того времени -- эти "prepotenti" Габриеле
Д'Аннунцио и Маринетти -- всего лишь объявили об этой инфляции каждый
по-своему. В то время как Д'Аннунцио довел обесцененную гармонию до ее
крайнего (и высшего) предела, Маринетти и другие футуристы боролись за
противоположное: расчленение этой гармонии. В обоих случаях это была война
средств против средств; то есть условная реакция, которая знаменовала
плененную эстетику и восприимчивость. Сейчас представляется ясным, что
потребовались три поэта из следующего поколения: Джузеппе Унгаретти, Умберто
Саба и Эудженио Монтале, -- чтобы заставить итальянский язык породить
современную лирику.
В духовных одиссеях не бывает Итак, и даже речь -- всего лишь средство
передвижения. Метафизический реалист с очевидным пристрастием к чрезвычайно
сгущенной образности, Монтале сумел создать свой собственный поэтический
язык через наложение того, что он называл "aulico" -- придворным, -- на
"прозаический"; язык, который также можно было бы определить как amaro stile
nuovo (в противоположность Дантовой формуле, царившей в итальянской поэзии
более шести столетий). Самое замечательное из достижений Монтале, что он
сумел вырваться вперед, несмотря на тиски dolce stile nuovo. В сущности,