Иосиф Бродский. Поэт и проза -
8 >
отступление, она -- лирична и временна. (Это ощущение -- отступления и
сопутствующих ему качеств -- присутствует и в большинстве ее эссе о
литературе, наравне с сильным автобиографическим элементом. Благодаря этому
ее эссе оказываются в гораздо большей степени "литературой в литературе",
чем вся современная "текстология текста".) По существу, вся цветаевская
проза, за исключением дневниковых записей, ретроспективна; ибо только
оглянувшись и можно перевести дыхание.
Роль детали в этого рода прозе уподобляется, таким образом, роли самого
ее замедленного, по сравнению с поэтической речью, течения: роль эта --
чисто терапевтическая, это роль соломинки, за которую всем известно кто
хватается. Чем подробней описание, тем необходимей соломинка. Вообще: чем
более "тургеневски" такое произведение построено, тем "авангарднее"
обстоятельства времени, места и действия у самого автора. Даже пунктуация и
та приобретает дополнительную нагрузку. Так точка, завершающая
повествование, обозначает его физический конец, предел, обрыв в
действительность, в не-литературу. Неизбежность и близость этого обрыва,
самим же повествованием и регулируемая, удесятеряет стремление автора к
совершенству в отпущенных ему пределах и, частично, даже упрощает ему
задачу, заставляя отбрасывать все лишнее.
Отбрасывание лишнего, само по себе, есть первый крик поэзии -- начало
преобладания звука над действительностью, сущности над существованием:
источник трагедийного сознания. По этой стезе Цветаева прошла дальше всех в
русской и, похоже, в мировой литературе. В русской, во всяком случае, она
заняла место чрезвычайно отдельное от всех -- включая самых замечательных --
современников, отгородившись от них стеной, сложенной из отброшенного