Иосиф Бродский. Стихи разных лет -
23 >
Серебряный месяц молча В затылок лошадке светит. Заснувший извозчик ночью В лесничество пране едет. И звезды, как снег, заносят Крыльцо лесничества пране. Но каждой осенней раме, В нашей комнате грустной Сердцу биться мешая, В своем зеркальце узком Светит звезда большая.Был черный небосвод светлей тех ног, И слиться с темнотою он не мог. В тот вечер возле нашего огня Увидели мы черного коня. Не помню я чернее ничего. Как уголь, были зубы у него. Он черен был, как ночь, как пустота. Он черен был от гривы до хвоста. Но черной по-другому уж была Спина его, не знавшая седла. Недвижно он стоял. казалось, спит. Пугала чернота его копыт. Он черен был, не чувствовал теней, Так черен, что не делался темней. Так черен, как полуночная мгла. Так черен, как внутри себя игла. Так черен, как деревья впереди. Как место между ребрами в груди. Как ямка под землею, где зерно. Я думаю: внутри у нас черно. Но все-таки чернел он на глазах! Была всего лишь полночь на часах. Он к нам не приближался ни на шаг. В паху его царил бездонный мрак. Спина его была уж не видна. Не оставалось светлого пятна. Глаза его белели, как щелчок. Еще страшнее был его зрачок. Как будто он был чей-то негатив. Зачем же он, свой бег остановив, Меж нами оставался до утра. Зачем не отходил он от костра. Зачем он черным воздухом дышал, Раздавленными сучьями шуршал. Зачем струил он черный свет из глаз? Он всадника искал себе средь нас. Я обнял эти плечи и взглянул На то, что оказалось за спиною, И увидал, что выдвинутый стул Сливался с освещенною стеною. Был в лампочке повышенный накал, Невыгодный для мебели истертой, И потому диван в углу сверкал Коричневою кожей, словно желтой. Стол пустовал, поблескивал паркет, Темнела печка, в раме запыленной