Творческая библиотека

22 >

        колотит руками по черно-белому ряду,
Все становится понятным.
                        эррод!
Боже мой, боже мой, боже мой, боже мой,
Какой ударник у старого монка
И так далеко,
За океаном,
Боже мой, боже мой, боже мой,
Это какая-то охота за любовью,
Все расхватано, но идет охота,
Боже мой, боже мой,
Это какая-то погоня за нами, погоня за нами,
Боже мой,
Кто это болтает со смертью, выходя но улицу,
Сегодня утром,
Боже мой, боже мой, боже мой, боже мой,.
Ты бежишь по улице, так пустынно, никакого шума,
Только в подворотнях, в подьездах, на перекрестках,
В парадных, в подворотнях говорят друг с другом,
И на запертых фасадах прочитанные газеты оскаливают заголовки,
Все любовники в июле так спокойны, спокойны, спокойны.



В лесничестве

                  к. и. галчинский
                (перевод с польского)

Здесь, где купелью сонной
Звезды мой смех встречают,
Кирпичный домик спасенный
Холм золотой венчает
В лесничестве пране, ставшем
Осенним спасением нашим.

Гаснут в комнатах теплых
Ропот и блеск улыбки.
Сколько осени в стеклах!
А в осени -- столько скрипок!
И в них, друг друга толкая,
Печали поют, не смолкая.

За окнами лес и поле,
Лес -- разговор сосновый.
Тихо -- с неясной болью
День умирает новый,
Меркнет свет постепенно,
Словно свечи шопена.

Месяц в серебряной чаще,
В теплом ночном тумане,
Одетый в парик блестящий,
Играет, как бах, на органе.
А путь сверкающий млечный
Ночные холмы обьемлет.
И этой музыке вечной
Лесничество пране внемлет.

О лесничество пране!
Ропот дубов и грабов.
Ламп и свечей мерцанье,
Мерцанье улыбок храбрых.
И крыши взмах черепичный
Гудит, как рояль концертный,
У каждой стены кирпичной
Месяц поет бессмертный.

Пустое стекло смеется.
Тропинка вьется, как в сказке.
В листве золотистой вьется
Серебряный след коляски.

Следующая

22 >